Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Достоевский предвидел ненависть украинцев.

 

              "…не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными! И пусть не возражают мне, не оспаривают, не кричат на меня, что я преувеличиваю и что я ненавистник славян!

Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь,повторяю, именно с того, что выпросят себе у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, они именно в защиту от России это и сделают.
Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от
властолюбия России они едва спаслись…


Может быть, целое столетие, или еще более, они будут беспрерывно трепетать за свою свободу и бояться властолюбия России; они будут заискивать перед европейскими государствами, будут клеветать на Россию, сплетничать на нее и интриговать против нее.

Особенно приятно будет для освобожденных славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия — страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации. У них, конечно явятся, с самого начала, конституционное управление, парламенты,
ответственные министры, ораторы, речи. Их будет это чрезвычайно утешать и восхищать..."

Ф.М. Достоевский, Собрание сочинений в 15 т.-Т. 14. - С 352 - rvb.ru/dostoevski/01text/vol14/01journal_77/315.htm
t.me/History_of_the_Empire_Russia/1597

t.me/History_of_the_Empire_Russia/1597


Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

Маршак - это не слово, а аббвеатура.


Писатель Самуил Маршак, художник Петр Кончаловский и актер Соломон Михоэлс. 1940 год. Фото: РИА Новости

             Детский поэт и переводчик Самуил Яковлевич Маршак прожил очень долгую жизнь. Достаточно сказать, что первые шаги в литературе ему помог сделать великий русский критик Владимир Стасов (автор термина "Могучая кучка" и создатель движения художников-передвижников), а последним литературным секретарем Маршака был известный тележурналист Владимир Познер.

            Фамилия "Маршак" - это не слово, а аббревиатура. Что-то вроде КПСС или ЗАГС. На иврите это сокращение от фразы «Наш учитель рабби Аарон Шмуэль Кайдановер». Все Маршаки, живущие на Земле - потомки учеников этого известного раввина и талмудиста.
t.me/daokedao/10166
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

Солженицын преуменьшал. Всё гораздо жёстче.

,
Чеслава Ошуковская, 15 лет. Белоруссия г. Сморгунь. Арестована  в 1949г. за то, что знала и не донесла. Дали 8 лет. Её отправили по этапу в Соликамск, один из лагерей ГУЛАГа, заготавливать лес.
              "...- Солженицын писал в «Иване Денисыче», что их при минус 41 градусах на работы не выводили.
– Может, их и не выводили, а нас водили в любую погоду. Выходных ни разу не было. Читала я Солженицына. Удивлялась. У них и посылки были, которые помогали им продержаться. И деньги им выдавали, на которые они могли купить себе что-нибудь. Прямо сказка какая-то по сравнению с нами. Санаторий просто. У нас все было запрещено. Ни посылок, ни магазинчика, ни денег. У них там на нарах и одеялки какие-то были, укрывались они. А у нас – голые нары. Ватник с себя стащишь – и в сушилку. Спишь в том, что под ватником было. В день давали 200 граммов хлеба – если норму выполним. Не выполним – 100 граммов. Утром и вечером рыба перемерзлая соленая. Кто доживал до лета – спасался ягодами. Было счастье, когда на малинник набредали. Знающие травку собирали, нам давали жевать.
– А письма хоть из дома были?
– Раз в месяц разрешалось написать или получить. Но что напишешь? Я обычно читала из дома: «Все у нас хорошо, все живы». Попробовали бы они написать, что у них нехорошо.

m.vk.com/wall-51518932_26753
Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

Об убийстве Пушкина.

          Вот что писал по этому поводу человек  составивший убедительную реконструкцию убийства Пушкина как политического, организованного группировкой Нессельроде для того, чтобы устранить ненавистного им крупного представителя русского национализма, начавшего приобретать влияние на императора и великих князей:

         " ...Я, как, впрочем, и многие другие, сильно сомневаюсь в причастности Геккерна к «диплому» – уже хотя бы из-за крайней рискованности для него подобной проделки (ведь он был замешан и в волокитство Дантеса). Казалось бы, доказательством может служить тот факт, что сам Николай был уверен в виновности Геккерна. Однако, по свидетельству придворного вельможи, князя А. М. Голицына, сын Николая, Александр II, получил иную информацию: «Государь Александр Николаевич… в ограниченном кругу лиц, громко сказал: „Ну, так вот теперь знают автора анонимных писем (то есть экземпляров «диплома“. – В. К.), которые были причиной смерти Пушкина – это Нессельроде». Из этого текста, правда, не ясно, шла ли речь о графе или о графине; П. Е. Щеголев считал, что о второй.

    [...]

    Хорошо известно, что супруги Нессельроде питали настоящую ненависть к Пушкину, который еще с юных лет, с июня 1817 года, числился на службе в Министерстве иностранных дел. 8 июля 1824 года Александр I под нажимом Нессельроде уволил Поэта со службы и отправил его в ссылку в село Михайловское.

    Однако Николай I 27 августа 1826 года отменил ссылку, а в июле 1831-го распорядился о возвращении Пушкина в Министерство иностранных дел. И выразительный факт: Нессельроде, рискуя вызвать недовольство царя, в течение более трех месяцев отказывался выплачивать Пушкину назначенное ему жалованье в 5000 рублей (в год).

    П. П. Вяземский (сын поэта), свидетельствовал, что существовала острейшая вражда между Пушкиным и графиней Нессельроде. Стоит сказать здесь и о том, что супруги Нессельроде были в высшей степени расположены к Геккерну и – по особенным причинам – к Дантесу: дело в том, что последний являлся родственником или, точнее, свойственником графа Нессельроде. Мать Дантеса Мария-Анна-Луиза (1784-1832) была дочерью графа Гацфельдта, родная сестра которого стала супругой графа Франца Нессельроде (1752-1816), принадлежавшего к тому самому роду, что и граф Вильгельм Нессельроде (1724-1810), отец российского министра иностранных дел (это выяснил еще П. Е. Щеголев). Поэтому не было ничего неестественного в том, что супруга министра стала «посаженой матерью» («отцом» был Геккерн) на свадьбе Дантеса с Екатериной Гончаровой 10 января 1837 года.

    Вышеизложенное вроде бы дает основания для того, чтобы объяснить причастность графини М. Д. Нессельроде и в конечном счете самого графа к составлению «диплома» их личной враждебностью к Пушкину. Но, как представляется, главное было в другом.

    Уже упомянутый хорошо информированный П. П. Вяземский писал, что графиня Нессельроде была «могущественной представительницей того интернационального ареопага, который свои заседания имел в Сен-жерменском предместье Парижа, в салоне княгини Меттерних в Вене и в салоне графини Нессельроде в Петербурге». Отсюда вполне понятна, как писал Павел Петрович, «ненависть Пушкина к этой представительнице космополитического олигархического ареопага… Пушкин не пропускал случая клеймить эпиграмматическими выходками и анекдотами свою надменную антагонистку, едва умевшую говорить по-русски».

    Противостояние Пушкина и четы Нессельроде имело в своей основе отнюдь не «личный» характер, о чем убедительно писал в уже упоминавшемся исследовании Д. Д. Благой. Дело шло о самом глубоком противостоянии – политическом, идеологическом, нравственном; кстати сказать, после гибели Пушкина Тютчев (написавший об этой гибели как о «цареубийстве») словно бы принял от него эстафету в противостоянии Нессельроде.

    По словам Благого (пожалуй, несколько вычурным, но по сути верным), Нессельроде и его круг представляли собой «антинародную, антинациональную придворную верхушку… которая издавна затаила злобу на противостоящего ей русского национального гения».

    Это противостояние обострялось, показал Благой, по мере того, как Николай I все более покровительствовал Пушкину и, с точки зрения придворной верхушки, усиливалась «опасность, что царь… может прислушаться к голосу поэта». Факты достаточно выразительны: в конце 1834 года выходит в свет «История Пугачевского бунта», на издание которой император предоставил 20 000 рублей и которую намерен был учесть при разработке своей политики в крестьянском вопросе; летом 1835 года Николай I дает Пушкину, занятому историей Петра I, ссуду в 30 000 рублей; в январе 1836 года разрешает издание пушкинского журнала «Современник», первые три номера которого вышли в свет в апреле, июле и начале октября (то есть за месяц до появления «диплома») 1836 года, и, несмотря на то, что журнал назывался «литературным», на его страницах было немало «политического».

    Исследование многостороннего сближения Поэта с царем в течение 1830-х годов опубликовал недавно один из виднейших наших пушкиноведов Н. Н. Скатов («Наш современник». 1998. № 11-12). В другой статье Николай Николаевич справедливо писал о неизбежности противоборства Пушкина и «лагеря» Нессельроде: «Если можно говорить (а это показали все дальнейшие события) об антирусской политике „австрийского министра русских иностранных дел“ (таково было ходячее ироническое „определение“ Нессельроде. – В. К.), то ее объектом так или иначе, рано или поздно, но неизбежно должен был стать главная опора русской национальной жизни – Пушкин» («Труд». 1998, 21 августа. – Выделено Н. Н. Скатовым).

    В связи с этим в высшей степени существенны суждения германского дипломата князя Гогенлоэ. Ко времени гибели Поэта он уже двенадцать лет пробыл в России, женился на русской женщине, хорошо знал и высоко ценил русскую культуру. Не менее важно, что он, во-первых, видел ситуацию, так сказать, со стороны, объективно, а во-вторых, мог выразить свой взгляд свободно, не опасаясь каких-либо «неприятностей». И 21 февраля 1837 года он писал, что о Поэте по-настоящему скорбит «чисто русская партия, к которой принадлежал Пушкин» и которой противостоит значительная часть аристократии.

    Учитывая все это, есть достаточные основания согласиться с выводом Д. Д. Благого, что пресловутый «диплом», который, по его убеждению, был задуман в салоне графини Нессельроде, преследовал цель вовлечь Пушкина «в прямое столкновение с царем,[41] которое при хорошо всем известном пылком нраве поэта, могло бы привести к тягчайшим для него последствиям» – и в самом деле привело… Много лет близко наблюдавший графиню Нессельроде М. А. Корф (тот самый, который был однокашником Поэта в Лицее), отметил: «вражда ее была ужасна и опасна…»

    Необходимо осознать, в частности, что конфликт с императором, независимо от его причины, никак не умещался в границы «семейной драмы» (в отличие от конфликта с Дантесом).

    Хотя подтверждений решающей роли «салона Нессельроде» в появлении «диплома» не так уж много, несколько исследователей убежденно признавали эту роль, Д. Д. Благой не был здесь первооткрывателем. В 1928 году П. Е. Щеголев отметил, что «слишком близка была прикосновенность супруги министра к дуэльному делу». В 1938-м Г. И. Чулков, автор книг не только о Пушкине, но и о российских императорах, писал: «В салоне М. Д. Нессельроде… не допускали мысли о праве на самостоятельную политическую роль русского народа… ненавидели Пушкина, потому что угадывали в нем национальную силу, совершенно чуждую им по духу…» В 1956 году И. Л. Андронников утверждал: «Ненависть графини Нессельроде к Пушкину была безмерна… Современники заподозрили в ней сочинительницу анонимного „диплома“… Почти нет сомнений, что она – вдохновительница этого подлого документа».

    Не исключено такое возражение: перед нами, мол, утверждения представителей послереволюционного, советского литературоведения с характерной политизированностью и идеологизированностью. Однако выдающийся поэт и один из наиболее глубоких пушкиноведов Владислав Ходасевич в 1925 году опубликовал в эмигрантской газете небольшое сочинение под названием «Графиня Нессельроде и Пушкин», в котором с полной убежденностью говорится о графине как заказчице «диплома».

    Как уже сказано, причастность Геккерна – несмотря на всю его близость к чете Нессельроде – к «диплому» представляется весьма сомнительной. Гораздо более достоверна версия Г. В. Чичерина, хотя излагающее ее письмо к П. Е. Щеголеву, опубликованное двадцать с лишним лет назад,[42] не нашло должного внимания пушкиноведов (по-видимому, в связи с господством чисто «семейного» толкования событий).

    Необходимо иметь в виду, что Г. В. Чичерин, известный как нарком иностранных дел в 1918-1930 годах, во-первых, принадлежал к роду, давшему целый ряд видных дипломатов, хорошо осведомленных о том, что делалось в Министерстве иностранных дел при Нессельроде, во-вторых, его дед и другие родственники лично знали Пушкина, а его тетя, А. Н. Чичерина, была женой сына Д. Л. Нарышкина, о котором и говорилось в «дипломе»… И Г. В. Чичерин, надо думать, опирался на богатые семейные предания. В письме Чичерина от 18 октября 1927 года как о само собой разумеющемся говорится о том, что инициатором «диплома» была графиня Нессельроде, но составил его по ее указанию вовсе не Геккерн, а Ф. И. Брунов (или, иначе, Бруннов) – чиновник Министерства иностранных дел. Примечательно, что в 1823-1824 годах он служил вместе с Пушкиным в Одессе и вызвал негодование Поэта своим пресмыкательством перед вышестоящими. А в 1830-х годах Брунов стал «чиновником по особым поручениям» при Нессельроде и в 1840 году получил за свои заслуги (или услуги?) престижный пост посла в Лондоне.

    В своем неотправленном письме к графу Нессельроде от 21 ноября 1836 года Пушкин сказал о «дипломе» (он назван «анонимным письмом») следующее: «По виду бумаги, по слогу письма, по тому, как оно было составлено, я с первой же минуты понял, что оно исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата». Это характеристика барона Геккерна, но она полностью применима к графу Брунову, который родился и до двадцати одного года жил в Германии.

    Конечно, вопрос о роли Брунова нуждается в специальном исследовании, но по меньшей мере странно, что в течение долгого времени никто не занялся таким исследованием.

    Предложенное выше истолкование событий 4 ноября 1836 года – 27 января 1837 года, разумеется, можно оспаривать. Но, как представляется, невозможно спорить с тем, что гибель поэта имела не только «семейную», но и непосредственно историческую подоплеку, хотя в большинстве новейших сочинений это, в сущности, игнорируется.

    Из приведенных выше свидетельств В. А. Соллогуба, Е. Н. Вревской, самого Николая I, а также письма Пушкина к Канкрину, намеков в сочинениях П. А. Вяземского и т.д. с достаточной ясностью следует, что суть дела заключалась в коллизии Поэт – царь, исходным пунктом которой явился «диплом», к тому же упавший на почву пушкинских «подозрений».

    Сам же «диплом» был составлен опять-таки не ради личных интересов кого-либо, а с целью рассорить Поэта с императором, ибо имели место обоснованные опасения, что Пушкин может обрести существеннейшее воздействие на его политику. Это, разумеется, отнюдь не означает, что в салоне Нессельроде была запланирована состоявшаяся 27 января дуэль; но именно «диплом» явился «пусковым механизмом» тех мучительных переживаний и событий, которые в конечном счете привели к этой дуэли.

    Наконец, свидетельства императора Александра II, П. П. Вяземского и – впоследствии – опиравшегося на семейные предания Г. В. Чичерина, а также резкое письмо Пушкина к Нессельроде (совершенно безосновательно публикуемое как письмо к Бенкендорфу), недвусмысленно говорят о том, что «диплом» исходил из салона Нессельроде, а салон этот тогда – во второй половине 1830-х годов – был, по определению М. А. Корфа, «неоспоримо первый в С.—Петербурге» и играл очень весомую политическую роль. И, едва ли уместно, видеть в фабрикации «диплома» сведение каких-либо личных счетов. Дело шло о борьбе на исторической сцене, и гибель Пушкина – подлинно историческая трагедия. Напомню его строки:

    [...]

    Нельзя отрицать, что историческая трагедия имела вид семейной, и именно так воспринимало и продолжает воспринимать ее преобладающее большинство людей. Но под треугольником Наталья Николаевна – Пушкин – Дантес (вкупе с его так называемым «отцом») скрывается (если взять ту же геометрическую фигуру) совсем иной треугольник: Николай I – Пушкин – влиятельнейший политический салон Нессельроде (и, в конечном счете, сам министр). Гибель Поэта в этой коллизии была в полном смысле слова исторической трагедией…

    Необходимо сказать о еще одной стороне дела, которая при верном ее освещении даст дополнительные аргументы в пользу изложенного представления о происшедшем. Как известно, немало близких Поэту людей – Вяземские, Карамзины, Россеты и другие достаточно резко осуждали его поведение накануне дуэли, ибо полагали, что оно обусловлено чрезмерной и к тому же не имевшей серьезных оснований ревностью к Дантесу.

    И надо прямо сказать (хотя, конечно, многим трудно будет согласиться с моим утверждением), что эти люди были, со своей точки зрения, в той или иной мере правы… Поскольку им представлялось, что Поэтом движет прежде всего или даже исключительно ревность к Дантесу, их упреки понятны и по-своему справедливы…

    Вечер 24 января – то есть уже после беседы с императором и всего за два дня до дуэли – Пушкин провел в доме женатого на дочери Карамзина Екатерине Николаевне князя П. И. Мещерского, где присутствовали тогда Вяземский, другая дочь историка – Софья и другие, в том числе и Дантес с женой. Софья Карамзина написала об этом вечере своему брату Андрею: «Пушкин скрежещет зубами и принимает свое выражение тигра… В общем все это очень странно, и дядюшка Вяземский утверждает, что закрывает свое лицо и отвращает его от дома Пушкиных».

    Примечательно, что Софья Николаевна сочла происходящее «очень странным», то есть не объясняемым известными ей фактами, как бы догадываясь, что имеет место не только пресловутая «ревность», хотя вообще-то окружающие в конечном счете сводили все к ней.

    Еще более существенно, что на следующий день Поэт явно попытался убедить своих друзей в отсутствии этой самой ревности. 25 января вечером он был у Вяземских, и опять там присутствовали Дантес с женой… Правда, не было самого хозяина: он уехал на бал к Мятлевым, осуществляя, возможно, свое обещание «отвратить лицо» от Пушкиных. Но позднее и жена, и сын Вяземского вспоминали, что Поэт сказал им о Дантесе: «… с этим молодым человеком мои счеты кончены», то есть дело вовсе не в ревности к пошлому юнцу, а в чем-то ином…

    [...]

    Нередко утверждают (особенно авторы «ахматовского» направления), что Александр Сергеевич был при императорском дворе только ради желавшей блистать на балах Натальи Николаевны.[43] Однако Поэт высоко ценил возможность влиять на верховную власть; так, после «долгого разговора» с братом царя, великим князем Михаилом Павловичем, он записал в дневнике: «Я успел высказать ему многое. Дай Бог, чтобы слова мои произвели хоть каплю добра».

    [...]

    Сказать обо всем этом в книге о Тютчеве поистине необходимо, ибо Нессельроде был, как мы еще увидим, и его главным врагом. «Связь» Тютчева и Пушкина со всей определенностью выразилась и в этом… Более того, и непосредственные «исполнители» убийства Пушкина – Геккерн и его «приемный сын» Дантес – были достаточно хорошо известны Тютчеву. Ведь изгнанный в 1837 году из России Геккерн через пять лет сумел стать голландским послом в Вене и сыграл свою роль в подготовке того отвратительного предательства, которое совершила Австрия по отношению к своей давней союзнице России во время Крымской войны. Что же касается выученика Геккерна, Дантеса, он был позднее доверенным лицом Луи-Наполеона – одного из главных организаторов Крымской войны; за свои «заслуги» Дантес был возведен в сан сенатора Франции. Словом, главные враги Пушкина были в стане главных врагов Тютчева. Поэтому история гибели Пушкина имеет самое прямое отношение к Тютчеву. Через пятнадцать лет после гибели Пушкина благонамеренный Карл Пфеффель, брат второй жены Тютчева, сообщит ей о Нессельроде, – в то время уже канцлере: «Канцлер рассматривает возможно слишком пылкие речи, произносимые Тютчевым в салонах на злободневные политические темы как враждебные ему выступления. Считаю своим долгом вас об этом предупредить, чтобы вы убедили Тютчева утихомириться».

    Тютчев, однако, не утихомирился. Через два года он писал о Нессельроде: «Вот какие люди управляют судьбами России!.. Нет, право, если только не предположить, что Бог на небесах насмехается над человечеством… невозможно не предощутить переворота, который, как метлой, сметет всю эту ветошь… Лет тридцать тому назад барон Штейн44, человек, наиболее ненавидевший… Нессельроде и ему подобных, встретившись с нашим теперешним канцлером на каком-то конгрессе, писал про Нессельроде… в своих письмах: «Это самый жалкий негодяй, какого я когда-либо видел».

    Мы знаем, что Тютчев, который не встретился лично с Пушкиным, стал позднее близким другим пушкинских друзей – Жуковского, Чаадаева, Вяземского. Но столь же важно знать, что у Пушкина и Тютчева были общие враги...".



Кн. А. М. Горчаков рассказывал: «Знаете одну из особенностей моей деятельности, как дипломата? Я первый в своих депешах стал употреблять выражение – Государь и Россия”. До меня не существовало для Европы другого понятия, по отношению к нашему отечеству, как только: “император”. Граф Нессельроде даже прямо мне говорил с укоризной, для чего я это так делаю? “Мы знаем только одного царя, говорил мой предместник, нам нет дела до России”».  oboguev.net/af/images/niuopyt.htm

Граф Нессельроде, занимая самый высокий пост канцлера российской империи, ни слова не знал по-русски и знать не хотел. Не знали, также, Поццо ди Борго, русский представитель на Венском конгрессе, и многие другие высокие чиновники русской службы. Кн. Адам Чарторыйский, ненавидевший Россию, по его собственным словам настолько, что отворачивал лицо при встрече с русскими, сделан был руководителем внешней политики России.

В какой другой стране возможно такое?

При Александре I одного русского выслали из Петербурга за проявление русского патриотизма. При Александре II по такому же поводу выслан был И. С. Аксаков.
oboguev.livejournal.com/5578800.html
This entry was originally posted at https://sewer-s.dreamwidth.org/795837.html. Please comment there using OpenID.

О бежавших евреях из ПЕН-клуба.

Оригинал взят у amiram_g в Немного ещё о ПЕН-центре, гори он синим пламенем

            ...Но какого хера в писательском клубе делал Макаревич? Что он написал? "Вот, новый поворот"? Кто такие Виталий Диксон, Ольга Варшавер и Павел Нерлер? Я, сука, 10 лет, 10 ёбанных лет торчу в литературе, со всеми пью, со всеми якшаюсь, и я даже имён этих не слышал! Русский ПЕН это что, ашкеназская богадельня? Тогда почему "Русский ПЕН-центр"? Назовите "ашкеназско-одесская богадельня и говорильня имени жертв нетолерантности" и перестанье прикрываться русским именем, по-пуделиному выпрыгивая перед Америкой! А что написал Геннадий Калашников, батл-хантер, которого можно увидеть практически на любом вечере, подразумевающем хоть маленький, хоть символический, но фуршетик с бухлишком и запивоном?

         Вообще, чтоб до такого довести - надо проявить не просто тупость или лень, а именно что невропатологического уровня безразличие, безразличие тупого скота, которому на всё насрать, кроме выпивки и жратвы! Я сейчас о "большом русском писателе Битове", который во время нашествия этого осатаневшего гетто рулил ПЕНом, а теперь, видимо, крепко обоссавшись, пишет везде и всюду о том, какой он филосемит и любит евреев (да кто бы сомневался). Действительно, надо быть недюжинным филосемитом, чтобы всю эту пархатую одесскую шоблу, всю мусорную жмеринскую кучу, весь этот хлам и швах (с небольшой примесью русских идиотов, это как тараканы в тесте) - оптом впихнуть в ПЕН.
        Ну, теперь, конечно, от воплей "погром, погром" на всю ивановскую вам уже никуда не деться, дорогие мои москвичи. Русские, хорош уже тупить! С вас сапоги на ходу снимают, а вы сосёте своего петуха на палочке и сопли рукавом утираете.

О Пушкине и расовой гигиене

Оригинал взят у oboguev в О Пушкине и расовой гигиене
Originally posted by afrika_sl at О Пушкине и расовой гигиене

Я вот как-то всегда воспринимал на веру советско-россиянский стиль изображения Пушкина - ядрёно-семитского облика чувак, с чёрными кучерявыми волосами и жгучими карими глазами. Ну, типа прададушка-семит, всё такое. А тут вот читаю, что реальная внешность Пушкина — русые мягко вьющиеся волосы, бледное с румянцем лицо, голубые глаза. Если это правда (кстати, кто в курсе?), то чем была вызвана советско-россиянская ложь - банальным советско-россиянским расизмом и скудоумием (прадедушка семит - значит, должен выглядеть как семит), или советско-россиянским стремлением побольше унизить русский народ при любой возможности (даже писатель ваш не ваш, а "негр")?

Originally posted by tbv at К вопросу о крови
Помню, читал я в «Моем Пушкине» Цветаевой, и сразу озадачился:
«Пушкин был негр. У Пушкина были бакенбарды (NB! только у негров и у старых генералов), у Пушкина были волосы вверх и губы наружу, и черные, с синими белками, как у щенка, глаза, - черные вопреки явной светлоглазости его многочисленных портретов. Раз негр - черные».

К последней фразе Цветаева сама делает примечание: «Пушкин был светловолос и светлоглаз». Добавим от себя - и «губ наружу» тоже не было.

Противоречия тут нет. Описаны два Пушкина - каким он был в действительности (голубоглазый блондин), и каким его хотелось видеть разным увлекающимся поэтам, портретистам, а также и современным расистам. Русофобского толка.

О "людях"- паразитах.


Андрей Алексеевич Усачёв — российский детский писатель, поэт, драматург, сценарист

Публикуется с 1985 года. С 1991 года — член Союза писателей. Книги автора переведены на иврит, молдавский, польский, сербский и украинский языки. (ru.wikipedia.org/wiki/%D3%F...). Награждён в 2005г. премией «Золотой Остап» (как автор детских песен), и победа в национальном конкурсе «Книга года» в номинации «Вместе с книгой мы растем» за книгу «333 кота» (в соавторстве с художником Виктором Чижиковым). В 2006— лауреат международного конкурса «Петя и волк-2006» (за лучшее произведение для детей).

Ну и главное, самое опасное в его био: Андрей Усачёв автор пяти учебных пособий, рекомендованных Министерством образования РФ.

Например, в «Азбуке Бабы-Яги» есть у Андрея Усачева стишок:

«Неумойка»

"...Он пятнадцать лет не мылся,
И не стригся, и не брился,
И одежды не стирал,
Даже нос не вытирал.
Как зайдет к Яге, та ахнет:
ФУ–ТЫ!..
РУССКИМ ДУХОМ ПАХНЕТ!.."

Так выделено и в книжке. Иллюстрация — соответствующая: тот, от которого "пахнет русским духом", выглядит, как бомж, передвигаясь на четвереньках. Даже Бабе–Яге противно. Смердит, как мы понимаем так, что мыши и кот в ужасе разбегаются, а одна мышка и вовсе окочурилась…

Читаем следующий его стишок:

«Кощей Бессмертный»

"...Почему Кощей Бессмертный
Прожил десять тысяч лет?
Потому что был бездетный.
И детей не любит… Нет!
Эти дочки и сыночки –
Хуже нету заморочки:
То корми их, то играй…
Хоть ложись и помирай!
Почему Кощей Бессмертный
Просто сказочно богат?
Потому что он бездетный,
И к тому же — не женат.

Эти дочки и сыночки
Деньги вытащат из бочки:
То конфеты, то наряд –
Вмиг папашу разорят!
Эти дочки и сыночки
С сундука сорвут замочки:
Доберутся до яйца –
Трах иглу… И нет отца!
Довести способны дети
И Бессмертного до смерти.
Почему Кощей Бессмертный –
Всемогущий властелин?
Сундучок его заветный
Не найдут ни дочь, ни сын..."


"Василиса Премудрая"

Вот такие в России гузкие писатели.
http://nnm.me/blogs/igorki/o-velikiy-i-moguchiy/

Евреям всегда стыдно за русских и никогда за себя.

Читателей у Улицкой нет - вообще. «Казус Кукоцкого» на английском - 1 млн 051-тысячное место на киндле. «Штайн» - 1 млн 036-тысячное.

        А вот как это выглядит в той параллельной реальности, в который мы вынуждены жить: «Каждая книга ее получает престижную литературную премию (таких премий уже 14)    ... издаётся неслыханными тиражами (200-300 тыс. экз.)   ... только "Эксмо" выпустило только за последние два года более 30 книг Улицкой, а перед этим - полное собрание её сочинений    ... такой прижизненной чести не удостоился даже Пушкин    ... общий тираж книг Улицкой в России не поддаётся подсчёту, значительно превышает тиражи Библии и составляет более четырёх миллионов экземпляров.  По её сценариям снято 4 художественных фильма,   двенадцатисерийный телесериал "Казус Кукоцкого",    два телеспектакля и мультфильм. Её сочинения переведены на 30 языков мира, а во Франции её наградили Орденом Академических пальм и Орденом искусств и литературы. В одной только Москве спектакли по произведениям Улицкой поставили в МХТ им. А.П. Чехова, Академическом молодёжном театре, Театре эстрады, театрах Марка Розовского и Иосифа Райхельгауза, театральном центре "Вишнёвый сад"» - я не могу, у меня спазмы.
http://tbv.livejournal.com/3444828.html

о русских березках




Оригинал взят у oboguev в о русских березках
Наталия Иванова, проживающая в Нью-Йорке филолог и дама вполне либеральных и интернационалистических воззрений,  делится своими наблюдениями:



Русская литература советскими евреями очень любима и почитаема, не только
Бабель с Бродским, Пастернак и Мандельштам. Начнем с того, что огромное
количество учителей и исследователей русской литературы – были и есть евреи по
происхождению. Представить себе науку без Эйхенбаума, Тынянова, Лотмана, Минц,
Шкловского, Выготского и массы других нельзя. [...].

Я [...] констатирую сегодняшнее положение дел, каковым
оно предстало в моем собственном восприятиии и опыте. В Нью-Йорке, например,
есть ДВА Пушкинских общества. Одно РУССКОЕ, которое основал
[...] Борис Львович Бразоль. [...] Этому
обществу уже 65 лет. А другое – современное. Оно существует при еврейском доме
(типа дома культуры), во главе его одессит Марк Митник. Энтузиаст невозможный
просто. Журнал “Арзамас” издает, где отражается пушкинская эпоха до мельчайших
деталей, кроме Пушкина, его интересует русская история и так далее. Но эти два
общества не пересекаются никак. А русские, если и попадают в этот еврейский дом,
чувствуют там себя неуютно и долго не задерживаются. Вот такая картина:
культура ваша – наша, а вас лучше не надо. Причем это не от Митника исходит,
а от всей окружающей обстановки и атмосферы.

Пастернак, Мандельштам и Бродский при этом просто предмет гордости: и мы внесли
свой существенный вклад. Но они не отменяют серебряный век: Ахматову, Цветаеву,
Гумилева, а тем более классику: Пушкина, Тютчева, Толстого, Чехова и т.д.

Но в том-то и дело, что это все существует как бы отдельно от русских.

Вот такой пример: я у Митника делала доклад о Царскосельском Лицее. Из публики
последовал довольно напряженный вопрос: а кто туда мог поступить? Подтекст был
явный. Я ответила, что поступить туда могли дети высшего русского сословия, а
русские крестьяне не могли. Это пресекло возможное развитие темы.


То есть культура оказывается вполне отчуждаема от народа. Разумеется, с опреденной трансформацией, – вычищением из нее национального ядра, этоса и жизни народа, русского национализма, т.е. того, что собственно и порождает культуру, – однако возгонку особой производной на тему данной культуры, конструирование ее национально-стерилизованной версии, вычищенной от русских как нации (и готовой принять в приготовленную пустоту другую нацию, с ее собственными жизнью и этосом, ее национализмом), произвести вполне возможно.

Именно это и является предметом
размышлений
Калугина
: перестройка еврейской диаспорой под себя пространства и восприятия
русской культуры, замена её ценностных фильтров, изгнание из нее жизни русского
народа и ядра русского национализма, чтобы переделанная культура могла стать – культурой русскоязычной еврейской
диаспоры.

Особый род приватизации, изъятие у русских культурного ресурса.

Как я некогда  писал по сходному повводу в ответ на чье-то утверждение


«Неважно, какие там у человека кровя намешаны. Русским человека делает культура, а не “кровь”.  Кровь – енто важно у собачек, реже у котяр.»

(Ответ:)

Русским делает (как необходимый минимум) лояльность по отношению к русской этнической группе и ее интересам.

Культура, как контрастно показывает опыт, сама по себе делает не русским,
а “славистом”: человек может владеть русской культурой, при этом не относя себя
к русскому народу и не отождествляясь с его жизненными интересами. Русская
культура и русский народ – два понятия не только разделимые, но и на практике
весьма раздельные.


Однако мы отвлеклись; вернемся к березкам:
Одним из наиболее одиозных еврейских радикалов веймарской Германии был КуртТухольский,

сатирик и публицист, и в частности один из авторов
одиозного радикального издания Die Weltbühne
(из 68 публицистов которого, чье происхождение можно установить, 48 были
евреями).  Сочинения Тухольского представляют из себя каталог
фронтальных нападок на немецкую культуру и национальную жизнь. Эти нападки
были мотивированы не необходимостью реформ – они были направлены против самой
идеи о существовании германской нации.  Как отмечал историк Веймарской
республики Иштван Дик, “Тухольский презирал большинство своих сограждан. Князей,
баронов, юнкеров, офицеров, полицейских, судей, представителей власти,
священников, деятелей науки, учителей, капиталистов, бюргеров, студентов,
крестьян и всех баварцев – всех их он скопом обвинял и безоговорочно казнил”
.
Некоторые сочинения Тухольского, напр. рассказ “Лицо немца”, сочатся из каждой
строки неприкрытым физиологическим расизмом и физиологической, нутряной ненавистью к немцам, как к нации.

Тухольский был далеко не последним среди тех авторов, про кого Вл. Максимов (редактор “Континента”) сказал:

«Не из партии Гитлера вырос фашизм... Все родилось на национальном
унижении, на экономической разрухе, на растлении. Вся либеральная печать
Германии писала тогда: “Нет никакого немецкого языка – это конгломерат
диалектов. Нет никакого немецкого народа – это романтическая выдумка
Бисмарка. И вообще никогда у немцев на было никакой культуры. Это народ
ничтожеств”. Вот на чем сыграл Гитлер.»


Одна из наиболее известных книг Тухольского – хотя в современной Германии,

где Тухольского даже учат в школах [не знаю, всех ли],
избегают о ней упоминать, как и о многих других его сочинениях – была озаглавлена
“Дойчланд, Дойчланд юбер аллес” (1929) и содержала сотни две коллажей и
фотомонтажей издевавшихся над всем немецким обществом сверху донизу и над всеми
его установлениями и героями. После издания этой книги даже некоторые из
леворадикальных друзей Тухольского, но немцы по национальности, сочли
необходимым прервать с ним отношения.

Так вот, о березках.  В этой книге содержится около 200 (точное число не
помню) фотомонтажей измывающихся над Германией и немцами сопровожденных
издевательскими комментариями. Наконец читатель переворачивает последний лист и
читает вверху его: “Так есть ли что-либо, что нам нравится в Германии? Да. Это
немецкие ландшафты.” И ниже помещена фотография немецкого пейзажа. (По уверениям
биографов, Тухольский был действительно неравнодушен к германским сельским видам.)

Согласно Тухольскому, из всего, что есть в (демократической) Германии,
заслуживал симпатии лишь деревенский пейзаж.

Прошло 42 года и левый философ Герберт Маркузе, объявивший Соединенные Штаты
фашистской страной, тоже смог обнаружить в Америке лишь одно достоинство:
ландшафты. В 1971 году радикальный журнал The New York Times Books Review
(June 13, 1971) поместил интервью Симона Карлинского с Маркузе (к тому
времени Маркузе, сбежавший из Германии в США в 1934 году, прожил в Америке уже
37 лет):



“Когда от профессора Маркузе, который утверждал, что он любит и понимает
Америку, [мы] стали добиваться, чтобы он сказал, какие именно аспекты американской
жизни кажутся ему привлекательными, он после некоторого замешательства и мыкания
ответил, что любит длинноволосых хиппи, а затем, помычав еще, упомянул о
прекрасном американском пейзаже, которому угрожают промышленные выбросы. Далее,
несмотря на очевидные усилия, он не смог назвать ничего хорошего” .


Полезное заключение, которое можно отсюда сделать, таково:

Когда кто-либо утверждает, что он любит русские березки или русскую культуру,
или “воспитан в русской культуре”, следует для полноты картины интересоваться, любит ли он их вместе с русскими
людьми или же отдельно от нагрузки.

Потому что если кому-то любы именно березки и русская культура, надлежит помнить, что лучшее
для такой любви средство – нейтронная бомба. Она аккуратно и чисто
устраняет мешающих русских людей, зато материальные
(березки) и культурные (“культура-мультура”) ценности остаются в полной целости и
готовности к употреблению новым хозяином.

ЛИВАНОВ, ПАДЛА, ТЫ ДОСТАЛ УЖЕ

Оригинал взят у andrey_kuprikov в ЛИВАНОВ, ПАДЛА, ТЫ ДОСТАЛ УЖЕ
С недавних пор с большим вниманием начал следить за ужимками и кривляниями Чубайса от российского образования мосье Ливанова, потрясающего мерзавца и негодяя. Вот новость сегодняшнего дня :

Глава Минобрнауки прочитал текст "Тотального диктанта" в Московском педагогическом государственном университете (МПГУ). Он назвал его сложным с точки зрения пунктуации и заявил, что писать диктант интереснее, чем диктовать его.

Сегодня 150 тысяч человек в разных странах мира одновременно сели за парты и написали текст, автором которого стал детский писатель и поэт Андрей Усачев - сценарист мультфильмов "Умная собачка Соня" и "Ку! Кин-дза-дза".

Ба, думаю, знакомые всё лица, и быстренько откопал свой пост трехлетней давности, по поводу автора диктанта. Умеет Ливанов, кадры подбирать для продвижения русского языка. Иначе как диверсией и саботажем, всю деятельность ливановской минобразовской своры язык назвать не поворачивается. А всё правительство это вообще класс коррекции какой то !


Оригинал взят у andrey_kuprikov в КНИЖКИ ДЕТСКИЕ ПИШУ, МЕЖДУ НОГ СЕБЕ ЧЕШУ
Вот есть у нас пейсатель Усачев, книжки детские пишет, между прочим, издается и рекомендуется конторой министра, ну который : "На меня смотри, блядь!"

Вот такую пишет шнягу :

0_b08cd_241e297e_XL

И вот такую :

0_b08ce_1edd478a_XL

А это он сам, ну вылитый Пушкин, чо там :

220px-Andrey_Usachov,_September_2011

Редакция не удержалась и выдала посвящение мудаку-русофобу :

Как-то стоя на опушке,
Книжки детские строча,
Усачев по кличке Пушкин,
Сделал высер кирпича.

Тяжело ему давалось,
Всё никак не шел кирпич,
Болью срака разрывалась,
Хоть и коренной москвич.

Но к утру писатель выдал
Про Ягу, про русский дух,
Про девчонку Василису,
К жопе приложив лопух.

Так творит поэт народный,
То елдою, то дуплом,
Стал он даже очень модным,
В заведении Дурдом.